main.jpg



«А судьи кто?», или Как помочь судье при рассмотрении дел о привлечении к субсидиарной ответственности?

«А судьи кто?», или Как помочь судье при рассмотрении дел о привлечении к субсидиарной ответственности?

Правовое регулирование экономики в России многогранно, постоянно меняется, подстраивается под новые рыночные реалии. Нынешние реалии таковы, что не всегда даже талантливый менеджмент способен эффективно управлять вверенными ему активами и принимать правильные решения для поддержания хозяйствующих субъектов на приемлемом производственном уровне. Соответственно, порой предприятия приходят к предбанкротному состоянию, вызванному кризисной ситуацией. Для целей поддержания баланса интересов субъектов локальных кризисных ситуаций законодательные органы Российской Федерации восприняли практику государств с развитой рыночной экономикой и приняли сначала Закон Российской Федерации от 19 ноября 1992 года № 3929-1 «О несостоятельности (банкротстве) предприятий» затем Федеральный закон от 8 января 1998 года № 6-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», впоследствии Федеральный закон от 26 октября 2002 года «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве).

Институт несостоятельности уже несколько десятков лет выступает одним из самых актуальных институтов гражданского права. Действующий федеральный закон, регулирующий вопросы несостоятельности, пережил финансово-экономический кризис 2008–2010 годов, а также валютный кризис 2014–2015 годов. По нашему мнению, подобные социально-экономические явления лишь способствуют развитию правового регулирования несостоятельности.

Примечательно, что даже составные части института банкротства вызывают самостоятельный неподдельный интерес как теоретиков, практиков, так и законодателя. На одной из вершин «хребта несостоятельности» величайшие умы изучают секрет редкости реабилитационных процедур (см., например, [2]), на другой вершине практикующие юристы не теряют надежды отыскать лучшего из арбитражных управляющих (см., например, [3]), а на третьей вершине обосновался законодатель, который пытается уловить изменения в потребностях участников гражданского оборота [1].

Одной из таких острых потребностей в определенный период времени явилась необходимость более детальной регламентации вопросов субсидиарной ответственности при банкротстве.

Субсидиарная ответственность является разновидностью внедоговорной гражданско-правовой ответственности, сущность которой в дополнительном обеспечении интересов кредиторов должника. В том случае когда контролирующее должника лицо допускает недостаток средств для покрытия задолженности перед кредиторами, бремя удовлетворения их требований за счет личного имущества переходит непосредственно на неэффективных руководителей и иных контролирующих должника лиц.

По заявлению заместителя руководителя Федеральной налоговой службы (далее также – ФНС России) Константина Чекмышева на сессии «Противодействие злоупотреблениям в банкротстве» форума по банкротству в рамках Петербургского международного юридического форума, 70 процентов банкротств заканчиваются простым списанием долгов и только одна пятая от рыночной стоимости конкурсной массы распределяется между кредиторами (см. [5]).

Практика показывает, что в некоторых случаях процедуры банкротства порой используются с противоправной целью вывода активов и устранения обязанности по удовлетворению требований кредиторов [2]. При этом реальные выгодоприобретатели прячутся в тени номинальных руководителей, а низкая детализация механизма привлечения к субсидиарной ответственности препятствовала эффективной защите интересов кредиторов в подобных ситуациях. Рынок требовал от законодателя соответствующей реакции.

Как следствие новых потребностей общества, появился Федеральный закон от 29 июля 2017 года № 266-ФЗ, который ввел в Закон о банкротстве новую главу III.2 «Ответственность руководителя должника и иных лиц в деле о банкротстве».

Нововведения направлены на расширение круга контролирующих лиц, на то, чтобы к ответственности привлекались фактические, а не номинальные руководители, появились новые процессуальные механизмы привлечения к ответственности, в том числе вне рамок дела по делу о банкротстве, а самое главное – основания субсидиарной ответственности, в конце концов, получили детальную регламентацию.

Законодатель предложил пять презумпций вины контролирующих лиц. Каждая презумпция включила перечень специальных условий, которые ее активируют. Так, при доказанности иных элементов правонарушения наличие вины в невозможности удовлетворения требований кредиторов предполагается.

Среди пяти презумпций принципиально новыми стали две. Теперь руководитель, который не в состоянии передать корпоративную документацию без каких-либо пороков комплектации и содержания, будет рисковать собственными активами в условиях потенциального привлечения к субсидиарной ответственности. Аналогичная ситуация складывается и тогда, когда сведения, содержащиеся в публичных реестрах, оказались искажены к моменту введения процедур банкротства.

Ранее работавший механизм привлечения к субсидиарной ответственности приобрел свежий, разнообразный инструментарий. Настрой законодателя был немедленно подхвачен правоприменительной практикой.

После включения новой главы в Закон о банкротстве Федеральная налоговая служба в августе 2018 года подготовила письмо [7] с разъяснениями относительно применения новых правил о привлечении к субсидиарной ответственности. В этом письме ФНС России предприняла попытку уяснить и разъяснить смысл законодательных новелл.

В письме впервые раскрывалось содержание термина «существенный вред» от совершенной сделки. Была предложена аналогия с крупными сделками, при которой размер вреда соотносится со значением, применимым к крупным сделкам хозяйственных обществ (20–25 процентов от общей балансовой стоимости имущества должника). Также содержалась оговорка, допускающая квалификацию в качестве существенного вред от сделки, которая привела к выводу имущества, отсутствие которого осложняет или делает невозможной хозяйственную деятельность должника.

В то же время неоднозначность толкования некоторых новых норм требовала разъяснений, в связи с чем в кратчайшие сроки Пленум Верховного Суда Российской Федерации уже в декабре 2017 года выпустил постановление «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве», в котором отмечено, что привлечение контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности является исключительным механизмом восстановления нарушенных прав кредиторов. При применении подобного механизма судам необходимо учитывать как сущность конструкции юридического лица, предполагающей имущественную обособленность этого субъекта (пункт 1 статьи 48 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее – ГК РФ), его самостоятельную ответственность, наличие у участников корпораций, учредителей унитарных организаций, иных лиц, входящих в состав органов юридического лица, широкой свободы усмотрения при принятии (согласовании) деловых решений, так и запрет на причинение ими вреда независимым участникам оборота посредством недобросовестного использования института юридического лица (статья 10 ГК РФ).

Как видно, Верховный Суд Российской Федерации пытается соблюсти баланс между неотвратимым характером новых норм о субсидиарной ответственности и диспозитивными, автономными началами гражданского законодательства. Невмешательство государства в частные дела есть важнейший принцип функционирования гражданского оборота. Между тем, прибегнув в конечном итоге к процедурам банкротства, хозяйствующие субъекты неизбежно впускают судебное усмотрение в область частных экономических отношений.

В настоящее время согласно сведениям, размещенным на сайте Единого федерального реестра сведений о банкротстве, за первый календарный год существования новых правил привлечения к субсидиарной ответственности можно было проследить следующие тенденции:

  • количество заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности увеличилось на 33 процента;
  • доля удовлетворенных заявлений увеличилась на 10 процентов;
  • количество привлеченных к субсидиарной ответственности увеличилось на 54 процента;
  • размер ответственности возрос на 49 процентов.

При этом рост числа споров о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности оказался намного выше темпов, которыми увеличивалось число банкротств (см. [10]).

Обновленные правила привлечения к субсидиарной ответственности, разрешив старые проблемы, подняли ряд новых. Среди них можно выделить проблему автоматического характера ответственности на основании презумпции наличия в составе третьей очереди реестра требований кредиторов задолженности за административное, уголовное или налоговое правонарушение в размере более 50 процентов от совокупного размера требований кредиторов третьей очереди. Еще один актуальный вопрос, на который мы обращаем особое внимание – момент возникновения обязанности руководителя должника обратиться в арбитражный суд с заявлением о признании банкротом. Развитием проблемных положений законодательства занялась высшая судебная инстанция.

Так, 29 марта 2018 года Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации вынесла определение по делу № 306-ЭС17-13670(3), в котором указаны ключевые позиции, разъясняющие механизм правильного разрешения споров о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности за несвоевременную подачу или неподачу заявления должника о банкротстве.

Верховный Суд указывает: «Обязанность по обращению в суд с заявлением о банкротстве возникает в момент, когда добросовестный и разумный руководитель в рамках стандартной управленческой практики должен был объективно определить наличие одного из обстоятельств (здесь далее в цитируемом тексте курсивным шрифтом выделено нами. – Авт.), указанных в пункте 1 статьи 9 Закона о банкротстве.

Если руководитель должника докажет, что, несмотря на временные финансовые затруднения (в частности, возникновение признаков неплатежеспособности) добросовестно рассчитывал на их преодоление в разумный срок, приложил максимальные усилия для достижения такого результата, выполняя экономически обоснованный план, такой руководитель освобождается от субсидиарной ответственности на тот период, пока выполнение его плана являлось разумным.

Для целей разрешения вопроса о привлечении бывшего руководителя к ответственности установление момента подачи заявления о банкротстве должника приобретает существенное значение, учитывая, что момент возникновения такой обязанности в каждом конкретном случае определяется моментом осознания руководителем критичности сложившейся ситуации, очевидно свидетельствующей о невозможности продолжения нормального режима хозяйствования без негативных последствий для должника и его кредиторов.

В связи с этим в процессе рассмотрения такого рода заявлений, помимо прочего, необходимо учитывать режим и специфику деятельности должника, а также то, что финансовые трудности в определенный период могут быть вызваны преодолимыми временными обстоятельствами».

Более того, Верховный Суд предостерег нижестоящие суды от формального подхода к оценке состояния должника и не позволил ограничиваться указанием на отрицательные финансовые показатели, отраженные в бухгалтерской отчетности за определенный период.

Как мы видим, высшая судебная инстанция активно оперирует такими категориями, как «добросовестный и разумный руководитель», «стандартная управленческая практика», «разумный срок» и максимальные усилия для преодоления временных финансовых трудностей», «экономически обоснованный план», «разумный срок следования такому плану», «критичность ситуации» и «невозможность продолжения нормального режима хозяйствования». Используя эти экономико-правовые категории, Верховный Суд говорит о необходимости арбитражным судам анализировать не только юридическую сторону, но и финансовый и управленческий аспекты деятельности предприятия.

Следует отметить, что понимание судами категорий «добросовестный руководитель» и «разумный руководитель» вырабатывалось годами, а сформировалось и получило окончательное закрепление в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30 июля 2013 года № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица». Эти категории принято определять через проявление противного поведения. Так, недобросовестность действий (бездействия) директора считается доказанной, в частности, когда директор:

1) действовал при наличии конфликта между его личными интересами (интересами аффилированных лиц директора) и интересами юридического лица, в том числе при наличии фактической заинтересованности директора в совершении юридическим лицом сделки, за исключением случаев, когда информация о конфликте интересов была заблаговременно раскрыта и действия директора были одобрены в установленном законодательством порядке;

2) скрывал информацию о совершенной им сделке от участников юридического лица (в частности, если сведения о такой сделке в нарушение закона, устава или внутренних документов юридического лица не были включены в отчетность юридического лица) либо предоставлял участникам юридического лица недостоверную информацию в отношении соответствующей сделки;

3) совершил сделку без требующегося в силу законодательства или устава одобрения соответствующих органов юридического лица;

4) после прекращения своих полномочий удерживает и уклоняется от передачи юридическому лицу документов, касающихся обстоятельств, повлекших неблагоприятные последствия для юридического лица;

5) знал или должен был знать о том, что его действия (бездействие) на момент их совершения не отвечали интересам юридического лица, например, совершил сделку (голосовал за ее одобрение) на заведомо невыгодных для юридического лица условиях или с заведомо неспособным исполнить обязательство лицом («фирмой-однодневкой» и т. п.).

Разумный директор, в свою очередь, не допускает, по мнению Высшего Арбитражного Суда, следующее:

1) принятие решения без учета известной ему информации, имеющей значение в конкретной ситуации;

2) до принятия решения не было действий, направленных на получение необходимой и достаточной для его принятия информации, которые обычны для деловой практики при сходных обстоятельствах, в частности, если доказано, что при имеющихся обстоятельствах разумный директор отложил бы принятие решения до получения дополнительной информации;

3) совершение сделки без соблюдения обычно требующихся или принятых в конкретном юридическом лице внутренних процедур для совершения аналогичных сделок (например согласования с юридическим отделом, бухгалтерией и т. п.).

Если добросовестность и разумность успешно вошли в категориальный инструментарий арбитражных судов, то иные используемые в указанном определении Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации категории не так хорошо знакомы рядовому судье-юристу.

Возникает вопрос: откуда судье арбитражного суда знать о стандартах управления? Ни законодательно, ни на подзаконном уровне не установлено, например, что при поступлении оферты на заключение крупного контракта необходимо привлечь специалистов в области анализа предпринимательских рисков. Между тем добросовестный менеджер, совершивший подобное действие, вряд ли станет примером стандарта управленческой практики, если составление экспертного заключения повлечет значительные финансовые издержки, а ограниченное время на согласование условий контракта и возможность его заключения будут безвозвратно утеряны. Да и вряд ли можно говорить об общих стандартах управленческой практики, когда экономика состоит из множества различных сфер предпринимательства: сельское хозяйство, промышленность, строительство, коммунальное обслуживание, туристический бизнес, банковское дело, транспортное обслуживание, рыбный промысел и так далее. Представляется, что «прочувствовать» специфику бизнеса способен только менеджер, имеющий солидный опыт управления предприятием.

Другой вопрос. Как определять разумный срок и выявлять максимальные усилия для преодоления временных финансовых трудностей? Неужели, например, при практически полном износе оборудования, недостатки которого могут обнаружить только специалисты, заключение долгосрочного муниципального контракта расширит срок разумности попыток преодоления временных финансовых трудностей? Или, например, явится ли докапитализация за счет собственных средств руководителя достаточным фактором для квалификации усилий в качестве максимальных, при том, что впоследствии выяснится, что была осуществлена докапитализация под видом займа с целью формирования в будущем подконтрольной задолженности?

Еще одним вызовом правоприменению выступают категории «экономически обоснованный план» и «нормальный режим хозяйствования». Согласно информации, размещенной на сайте Единого федерального реестра сведений о банкротстве, совокупная доля реабилитационных процедур среди всех банкротных процедур, введенных за первые два квартала 2018 года, составила 1,5 процента (см. [10]). Видимо, даже практика проведения процедур несостоятельности не способна выработать и предложить в качестве примера экономически обоснованные планы восстановления платежеспособности должников.

Однако мы можем в общих чертах представить, что судья выявит нормальный режим хозяйствования через индивидуально обычные показатели предприятия, отражаемые, например, в отчетах о произведенной продукции или, наконец, в бухгалтерской отчетности.

Следует отметить, что рассмотренное определение Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации вобрало в себя важнейшие идеи концепции объективного банкротства, которая впервые получила закрепление в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 18 июля 2003 года № 14-П. Уже в 2003 году Конституционный Суд отмечал, что формальное превышение размера кредиторской задолженности над размером активов, отраженное в бухгалтерском балансе должника, не является свидетельством невозможности общества исполнить свои обязательства. Такое превышение не может рассматриваться как единственный критерий, характеризующий финансовое состояние должника, а приобретение отрицательных значений не является основанием для немедленного обращения в арбитражный суд с заявлением о банкротстве должника.

Отсутствие четких формальных критериев для определения момента наступления объективного банкротства положительно сказывается на состоянии рынка. Предпринимательская деятельность и предпринимательские риски неотделимы друг от друга, а значит, ухудшение финансовых показателей предприятия не должно автоматически влечь за собой прекращение деятельности и введение процедур банкротства. Наоборот, действующее законодательство позволяет руководителю предпринимать необходимые меры для улучшения финансового состояния организации (см. [14]).

Между тем определение «точки невозврата» через оценочные экономические категории создает проблему применения этого правила судьями-юристами.

Например, в деле № А60-21267/2016 временный управляющий утверждал, что объективное банкротство должника наступило в январе 2015 года. Версия налогового органа, отраженная в акте налоговой проверки, сводилась к возникновению объективного банкротства в октябре 2015 года. Зато арбитражный суд посчитал, что «точка невозврата» имела место в ноябре 2015 года (см. [15]). Мотивировал свое решение арбитражный суд тем, что в указанный период в отношении основного контрагента должника была инициирована процедура банкротства, а неплатежеспособность контрагента неизбежно приводит к снижению объемов производства организации. Следовательно, момент осознания руководителем критичности ситуации арбитражный суд поставил в зависимость от правового явления – введения процедуры банкротства контрагента.

Как представляется, подобный вывод мало соотносим с экономическими процессами, о которых судье арбитражного суда по обыкновению может быть неизвестно ввиду отсутствия управленческого опыта.

Еще один пример – дело № А56-70776/2015. Суды первой и апелляционной инстанций не пришли к единому мнению о моменте возникновения объективного банкротства.

Суд первой инстанции указал, что по итогам 2013 года должник получил чистую прибыль, им своевременно внесены обязательные платежи в бюджет в связи с чем формальное превышение обязательств должника над его активами по итогам 2012 года не может быть оценено как наличие у него признаков неплатежеспособности и недостаточности имущества должника, принимая во внимание то, что должник продолжал заниматься хозяйственной деятельностью с указанного времени еще на протяжении более чем двух с половиной лет.

В свою очередь, суд апелляционной инстанции посчитал по-другому. Вопреки выводам суда первой инстанции заключение договоров в 2013 году было расценено лишь в качестве свидетельства наличия у должника в 2013 году финансово-хозяйственной деятельности, которая могла быть убыточна или прибыльна в зависимости от финансовых результатов. Из бухгалтерского баланса по состоянию на 31 декабря 2013 года было видно, что признак недостаточности имущества не был утрачен должником и по итогам 2013 года. Так, активы должника по состоянию на 31 декабря 2013 года составляли 203 896 тысяч рублей, тогда как долгосрочные и краткосрочные обязательства – 215 633 тысячи рублей, следовательно, денежные обязательства и обязательные платежи превышали стоимость активов должника на 11 736 тысяч рублей. Кроме того, по состоянию на 31 марта 2013 года у должника уже имелись неисполненные обязательства в сумме 95 405 940 рублей.

На основании этих фактов суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что руководитель должника не позднее 30 апреля 2013 года должен был обратиться в арбитражный суд с заявлением о банкротстве должника (см. [16]).

Между тем вывод суда апелляционной инстанции в значительной степени полагается лишь на показатели, отраженные в бухгалтерском балансе. Но насколько подобный подход соответствует разъяснениям высшей судебной инстанции?

В приведенном примере, как и в подавляющей части других арбитражных дел, мы не наблюдаем надлежащим образом проведенное исследование степени добросовестности и разумности конкретного руководителя с учетом управленческих стандартов, не видим полноценное исследование финансового аспекта деятельности должника, зато замечаем отрицательные показатели в бухгалтерском балансе, на основе которых и принимается решение судьями-юристами.

В постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда от 30 июля 2013 года № 62 разъяснялось, что судебный контроль призван обеспечивать защиту прав юридических лиц и их учредителей (участников) при рассмотрении споров о привлечении к ответственности за причиненные убытки, а не проверять экономическую целесообразность решений.

Более того, по смыслу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в постановлении от 24 февраля 2004 года № 3-П, судебный контроль не призван проверять экономическую целесообразность решений, принимаемых субъектами предпринимательской деятельности, которые в сфере бизнеса обладают самостоятельностью и широкой дискрецией, поскольку в силу рискового характера такой деятельности существуют объективные пределы в возможностях судов выявлять наличие в ней деловых просчетов (см. [18]).

 Однако правоприменительная практика меняется и Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 29 марта 2018 года по делу № 306-ЭС17-13670(3) не только ознаменовало новый этап развития концепции объективного банкротства в России, но и закрепило за арбитражными судами обязанность проведения комплексного финансово-экономического анализа как состояния должника, так и деятельности руководителя должника в предбанкротный период.

Безусловно, процессуальные механизмы должны меняться с учетом потребностей гражданского оборота, и вопрос момента возникновения объективного банкротства должен исследоваться на основе финансово-экономического анализа деятельности должника. Между тем мы ставим под сомнение целесообразность возложения на судей-юристов арбитражных судов бремени проведения финансово-экономического анализа деятельности организаций, поскольку, по нашему мнению, Верховный Суд Российской Федерации заявил, что судья теперь должен быть не просто юристом, а, по сути, аудитором.

В то же время в соответствии с Законом Российской Федерации от 26 июня 1992 года № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации» судьей может быть гражданин Российской Федерации, имеющий высшее юридическое образование по специальности «Юриспруденция» или высшее образование по направлению подготовки «Юриспруденция», квалификацию (степень) «магистр» при наличии диплома бакалавра по направлению подготовки «Юриспруденция».

Несомненно, судьи арбитражных судов прекрасно знают основные законы экономики и в целом осведомлены о порядках ведения предпринимательской деятельности в нашем государстве. Однако подобного уровня экономической подготовки, очевидно, недостаточно для определения момента наступления объективного банкротства с опорой на такие категории, как «стандартная управленческая практика», «экономически обоснованный план» и «нормальный режим хозяйствования».

В делах о привлечении к субсидиарной ответственности, когда момент возникновения объективного банкротства не является очевидным и играет существенную роль для разрешения спора, необходимо иметь полное и всестороннее представление о протекавших, протекающих и потенциально возможных бизнес-процессов.

Соблюдая принцип состязательности, суд обязан проверять доводы каждой стороны, а также их обоснованность, в связи с чем вынужден проводить оценку представленных в материалы доказательств и решать, доказал ли, к примеру, ответчик, что неисполнение бизнес-плана вызвано не попустительством, а допустимым предпринимательским риском.

В связи с этим представляется, что при рассмотрении дел о привлечении лиц к субсидиарной ответственности судья должен руководствоваться как своим внутренним убеждением, так и мнением независимых специалистов или экспертов.

По нашему мнению, вопрос с привлечением в дело таких специалистов можно решить различными способами.

В соответствии с положениями статьи 55.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) специалистом в арбитражном суде является лицо, обладающее необходимыми знаниями по соответствующей специальности, осуществляющее консультации по касающимся рассматриваемого дела вопросам. Привлечение специалиста осуществляется в целях получения разъяснений, консультаций и выяснения профессионального мнения лиц, обладающих теоретическими и практическими познаниями по существу разрешаемого арбитражным судом спора (статья 87.1 АПК РФ).

Согласно норме статьи 55 АПК РФ экспертом в арбитражном суде является лицо, обладающее специальными знаниями по касающимся рассматриваемого дела вопросам и назначенное судом для дачи заключения.

Общим достоинством специалистов и экспертов является наличие необходимых для разрешения вопроса специальных знаний. Отмечаются и общие недостатки.

Оплата услуг как специалиста, так и эксперта – весомая статья в перечне судебных расходов. Высокая стоимость зачастую является необоснованной преградой для привлечения «квалифицированных субъектов», что негативно может сказаться на полноте и правильности исследования финансовых показателей.

Другая особенность привлечения специалистов и экспертов – возможность предложения кандидатуры стороной судебного разбирательства (часть 3 статьи 82 АПК РФ). Существует вероятность намеренного привлечения заинтересованного лица к разрешению сложных вопросов. Сложность поставленных перед специалистами и экспертами вопросов не всегда позволяет выявить факт искажения профессионального мнения.

В то же время арбитражный процесс уже выработал механизм, позволяющий привлекать к разрешению споров настоящих виртуозов финансово-экономической мысли. Институт арбитражных заседателей имеет все шансы справиться с новым вызовом нашего времени – судебным контролем и усмотрением, вторгающимся в материю экономической целесообразности, комплексного финансового анализа и стандартов управления.

Деятельность и статус арбитражных заседателей регулируется Федеральным законом от 30 мая 2001 года № 70-ФЗ «Об арбитражных заседателях арбитражных судов субъектов Российской Федерации» (далее – Закон об арбитражных заседателях).

Арбитражными заседателями арбитражных судов субъектов Российской Федерации являются граждане Российской Федерации, наделенные полномочиями по осуществлению правосудия при рассмотрении арбитражными судами субъектов Российской Федерации в первой инстанции подведомственных им дел, возникающих из гражданских правоотношений.

В соответствии с пунктом 1 статьи 2 Закона об арбитражных заседателях арбитражными заседателями могут быть граждане, достигшие 25 лет, но не старше 70 лет, с безупречной репутацией, имеющие высшее образование и стаж работы в сфере экономической, финансовой, юридической, управленческой или предпринимательской деятельности не менее пяти лет.

Арбитражные заседатели – это как раз такие менеджеры, которые знакомы с различными режимами хозяйствования предприятий, общими стандартами управления и специфическими особенностями конкретных областей предпринимательской деятельности.

При этом арбитражные заседатели, являясь столь же компетентными, как специалисты, отличаются тем, что оплата их труда не входит в судебные расходы, а беспристрастность и независимость обеспечивается как общими, так и специальными процессуальными механизмами.

В соответствии с пунктом 3 статьи 1 Закона об арбитражных заседателях состав арбитражного суда для рассмотрения конкретного дела с участием арбитражных заседателей формируется в порядке, исключающем влияние на его формирование лиц, заинтересованных в исходе дела, и состоит из одного судьи и двух арбитражных заседателей.

Арбитражные заседатели принимают участие в рассмотрении дела и принятии решения наравне с профессиональными судьями. При осуществлении правосудия они пользуются правами и несут обязанности судьи.

Также исключается вопрос возможной ангажированности. Так, согласно части 3 статьи 19 АПК РФ назначение арбитражных заседателей осуществляется с учетом их специализации посредством случайной выборки кандидатов из перечня квалифицированных профессионалов с использованием автоматизированной информационной системы или иным способом, применяемым в арбитражном суде для формирования состава суда.

Если же случается так, что арбитражный заседатель имеет какую-либо заинтересованность в рассматриваемом споре, то возможно прибегнуть к институту самоотвода или отвода (глава 3 АПК РФ).

Таким образом, насущная потребность арбитражного процесса и общества в привлечении компетентных в финансово-экономической области лиц может быть разрешена посредством участия в рассмотрении дела о привлечении к рассмотрению вопросов привлечения к субсидиарной ответственности арбитражных заседателей.

Возникает последний вопрос. Почему арбитражные заседатели до сих пор не привлекаются к рассмотрению отдельных вопросов в делах о банкротстве?

В соответствии с частью 2 статьи 223 АПК РФ дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются судьей единолично, если иное не предусмотрено статьей 17 АПК РФ. К рассмотрению таких дел не могут привлекаться арбитражные заседатели.

Норма, запрещающая привлечение арбитражных заседателей к рассмотрению дел о несостоятельности (банкротстве) существует со дня вступления в силу АПК РФ в 2002 году. То есть подобный запрет остается неизменным даже после принятия постановления Конституционного Суда Российской Федерации № 14-П, введения в действия Федеральным законом № 266-ФЗ новой главы III.2 «Ответственность руководителя должника и иных лиц в деле о банкротстве», утверждения постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 53 и, наконец, принятия определения по делу № 306-ЭС17-13670(3) Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации.

Как отмечалось ранее, косность процессуальных механизмов не должна сковывать прогрессивное развитие, вредить материальным отношениям. Указанное положение АПК РФ заслуживает кардинального изменения, реформирования.

Мы считаем, что текст части 2 статьи 223 АПК РФ должен быть изменен федеральным законом и изложен в следующей редакции:

«Дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются судьей единолично, если иное не предусмотрено статьей 17 настоящего Кодекса. К рассмотрению таких дел не могут привлекаться арбитражные заседатели, за исключением споров о привлечении к субсидиарной ответственности».

Соответственно, часть 2 статьи 17 АПК РФ должна быть дополнена пунктом 7 в следующей редакции:

«7) споры о привлечении к субсидиарной ответственности, если одним из лиц, участвующих в деле, заявлено ходатайство о привлечении арбитражных заседателей».

Таким образом, необходимо допустить возможность привлечения к разрешению спора о привлечении к субсидиарной ответственности арбитражных заседателей в тех случаях, когда будет заявлено ходатайство одним из лиц, участвующих в деле о рассмотрении спора в коллегиальном составе при профессиональном судье и двух арбитражных заседателях.

Институт банкротства не теряет своей актуальности спустя десятилетия с момента возникновения в российской правовой системе. Социально-экономические реалии всегда являлись источником формирования правовых норм, поэтому даже такие древние институты гражданского права, как, например, вещное право, подвержены постоянным изменения. Неудивительно, что отдельные аспекты регулирования процедур несостоятельности также требуют нового взгляда и смелых реформистских решений.

 

ЛИТЕРАТУРА И ИНФОРМАЦИОННЫЕ ИСТОЧНИКИ

 

  1. О несостоятельности (банкротстве) : Федеральный закон от 2626 октября 2002 года № 127-ФЗ // Российская газета. 2002. № 209, 210.
  2. Маликов А. Ф. Правовое регулирование реабилитационных процедур несостоятельности (банкротства) : дис. … канд. юрид. наук. Саратов : ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», 2017, 220 с.
  3. Определение Арбитражного суда Свердловской области от 30 января 2019 года по делу № А60-37154/2015. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  4. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации : Федеральный закон от 29 декабря 2015 года № 391-ФЗ. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  5. Загруженность судов и плохая работа реабилитационных процедур не позволяют повысить эффективность банкротства – юристы. URL: https://fedresurs.ru/news/07032d9b-3160-4ff3-8b67-beb04b7166be?attempt=1
  6. О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях : Федеральный закон от 29 июля 2017 года № 266-ФЗ // Российская газета. 2017. № 172.
  7. О применении налоговыми органами положений главы III.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ : письмо Федеральной налоговой службы от 16 августа 2017 года № СА-4-18/16148@. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  8. О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве : постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 года № 53 // Российская газета. 2017. № 297.
  9. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) : Федеральный закон от 30 ноября 1994 года № 51-ФЗ // Российская газета. 1994. № 238-239.
  10.  Статистический бюллетень Единого федерального реестра сведений о банкротстве от 30 июня 2018 года : [сайт]. URL: www.fedresurs.com
  11.  Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации по делу № 306-ЭС17-13670(3). Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  12.  О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица : постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30 июля 2013 года № 62 // Экономика и жизнь (Бухгалтерское приложение). 2013. № 34.
  13.  По делу о проверке конституционности положений статьи 35 Федерального закона «Об акционерных обществах», статей 61 и 99 Гражданского кодекса Российской Федерации, статьи 31 Налогового кодекса Российской Федерации и статьи 14 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами гражданина А.Б. Борисова, ЗАО «Медиа-Мост» и ЗАО «Московская Независимая Вещательная Корпорация» : постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 18 июля 2003 года № 14-П. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  14.  Постановление Пятого арбитражного апелляционного суда от 18 декабря 2018 года по делу № А24-6392/2017 [05АП-8794/2018]. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  15.  Постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 18 декабря 2018 года по делу № А60-21267/2016 [17АП-9122/2017]. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  16.  Постановление 13 арбитражного апелляционного суда от 12 декабря 2018 года\. по делу № А56-70776/2015 [13АП-19451/2018]. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  17.  По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 74 и 77 Федерального закона «Об акционерных обществах», регулирующих порядок консолидации размещенных акций акционерного общества и выкупа дробных акций, в связи с жалобами граждан, компании «Кадет Истеблишмент» и запросом Октябрьского районного суда города Пензы : постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2004 года № 3-П. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  18.  Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 29 мая 2018 года № 1125-О. Доступ из справочной правовой системы «КонсультантПлюс».
  19.  О статусе судей в Российской Федерации : Закон Российской Федерации от 26 июня 1992 года № 3132-1 // Российская газета. 1992. № 170.
  20.  Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 24 июля 2002 года № 95-ФЗ // Российская газета. 2002. № 137.
  21.  Об арбитражных заседателях арбитражных судов субъектов Российской Федерации : Федеральный закон от 30 мая 2001 года № 70-ФЗ // Российская газета. 2001. № 105.


[1] Например, Федеральным законом от 29 декабря 2015 года № 391-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» размер компенсационного фонда саморегулируемых организаций арбитражных управляющих увеличился с двадцати миллионов рублей до пятидесяти миллионов рублей.

[2] По данным АО «Интерфакс», в 2018 году количество заключений арбитражных управляющих о наличии признаков преднамеренного банкротства составило 1 876, а количество заключений о наличии признаков фиктивного банкротства – 54 (https://www.fedresurs.ru/news).